Жажда жить

18 марта 2015, 16:32

Он помнил наизусть каждую строчку, каждое слово, каждую букву, изгиб или точку каждого письма. Нет, он не заучивал, он просто знал и чувствовал — строчки сами всплывали перед глазами и складывались в слова и предложения, которые будоражили душу и давали силы телу. Ее письма были спасением от всего. Они были глотком чистого теплого и свежего воздуха, они согревали и оберегали. Он знал это!

Вот так, лежа в окопе, мой дед, Федор Адреанович Фищев, думал и вспоминал о любимой жене. Для Федора она была больше чем жена, больше чем спутница по жизни, он действительно был ей обязан своей жизнью.

Ветеран Великой Отечественной войны Федор Андреанович Фищев (1899 — 1969)

Ветеран Великой Отечественной войны Федор Андреанович Фищев (1899 — 1969)

В начале восемнадцатого года крестьян, которые отказались идти в ополчение казачьего дивизиона атамана А.А. Сотникова, по его же приказу расстреляли на околице деревни. В числе тех, кого должны были убить, оказался и Федор. В тот день он впервые взглянул в глаза смерти. Но оказалось, что пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца, не поранив жизненно важных артерий. А вечером, когда бабы деревни хоронили парней, молодая девушка Софья обратила внимание на то, что у Федора дергается веко, приложила ухо к груди, выпачкав все лицо и волосы в кровь, и услышала еле слышные удары сердца. У девушки была только больная мать, но она решила: «Не выживет, тогда сама похороню рядом со своей хатой». Через месяц с небольшим Федор смог сесть на кровать, через два — выйти во двор. Все это время Софья была рядом с ним и больной матерью. Она меняла ему повязки на груди, а матери прикладывала подорожник или капустные листы на опухшие колени. Выздоровев, молодой человек перевез остатки своих вещей к ним в дом, заколотив родительский. Вскоре гражданская война закончилась, появились колхозы, а земля, давно уставшая от войн и распрей, соскучившаяся по мужской руке, дала первый богатый урожай.

Почему сейчас он это все вспомнил? Было две причины. Шел 1945-й год. Он находился в окопе под Будапештом. Прошел практически всю войну. От Подмосковья до Венгрии. И сейчас все не просто верили, а уже и видели, что война идет к своему логическому завершению. Но чем ближе наши войска продвигались к территории Германии, тем ожесточеннее сопротивлялся враг. Федор, опершись на стенку окопа, сидел и думал о том, что с того момента, как он попал на фронт, он каждый день видел глаза «смерти». Он видел все: смерть, боль, кровь. Но понимал, что сейчас рядом с ним нет ее теплого взгляда, заботливых рук и нежных губ. Софья была, но была где- то очень далеко, иногда, казалось, в другой жизни. И тонкой связью с той жизнью были ее письма. Письма, написанные печатными буквами, простым химическим карандашом. Закрыв глаза, он видел, как сейчас она сидит в доме, за столом у окна, где любила сидеть ее мама. Конвертов не было и поэтому письмо можно было написать лишь на полторы страницы, чтобы свернуть его треугольником и еще написать адрес. А в письме нужно охватить все! Всю жизнь! Семью, детей, родных, близких, сельчан, коллег, соседей. Рассказать все, а потом спросить о нем, как он, что с ним, жив, здоров, где он и что на фронте, и главное — когда же закончится эта война?

Знаете, сколько я не спрашивал своего отца, о чем рассказывал ему мой дед? Ответ всегда был один — про письма его жены! Он мог часами с упоением рассказывать о них, мог наизусть пересказывать, иногда в шутку продолжая разговор, как бы невзначай спрашивать: «Соф, а Соф, а вот ты в третьем- то годе, мне написала, что Иван болен, а чем не написала! Я голову сломал, думая о том, чем он болен. Ты когда пишешь, пиши подробно и с чувством. Секретарь ты мой». Дед был уверен, что самыми грамотными и умеющими писать были лишь секретари и учителя.

Война закончилась в сорок пятом, а дед мой вернулся с нее лишь через девять лет. Осенью шестьдесят седьмого умерла моя бабушка Софья Савватеевна, а весной шестьдесят девятого умер дед Федор Андреанович. Полтора года он ходил грустный и всегда говорил: «Ушла ты моя Софья и кто меня теперь защитит и поговорит со мной?». А последние слова его были: «Я иду к тебе…». Вот такая судьба двух человек — людей мне самых близких и совсем незнакомых, ведь я родился в семьдесят первом!

Федор Фищев, 1967 год

Сколько в человеке может вместиться силы духа, отваги, веры и верности, преданности и самопожертвования, а самое главное, сколько в человеке может поместиться желания жить! А не было бы этого желания, не было бы меня, арифметика проста. Вот и скажи, какие слова благодарности мы должны говорить нашим близким и нашим родным? Наверное, самое главное, не то что мы говорим, а то, что мы помним их.

Алексей ФИЩЕВ,
заместитель главного инженера по охране труда Ставропольского ЛПУ МГ
ООО «Газпром трансгаз Ставрополь»